кинематограф, пообедать или переночевать. Он бродит по городу, пока есть деньги. Нищенствовать не позволяет полиция. Да никто и не подает. На другой или на третий день он снова является в Компанию и продает себя. В конце концов его собственное платье истреплется или до того загрязнится, что он начинает стыдиться. Тогда он вынужден работать месяцы, чтобы заработать новое, если оно еще ему нужно. Множество детей родится в Компании. Матери должны отработать за это месяц, а дети, которых воспитывают и содержат до четырнадцати лет, – два года. Разумеется, дети воспитываются для синей формы. Так вот что такое Рабочая Компания.
– Значит, в городе совсем нет свободных рабочих?
– Ни одного. Они все или в тюрьме, или же носят синюю форму.
– А если кто-нибудь не согласится работать на этих условиях?
– Большинство соглашается. Компания всесильна: она может перевести на тяжелую работу, лишить еды и, наконец, заклеймить большой палец того, кто откажется работать, и его никуда не будут принимать. И потом, куда же деться? Поездка в Париж стоит два льва. Для непослушных, наконец, есть тюрьмы, темные, ужасные, где-то там, глубоко внизу. В тюрьму у нас ничего не стоит попасть.
– Неужели треть всего населения носит синюю форму?
– Даже больше трети. Несчастные, униженные труженики, без надежды, без радости, разжигаемые рассказами о Городах Наслаждений, сами насмехаются над своим жалким положением, над своим несчастьем. Они слишком бедны даже для эвтаназии, которая доступна только богатым самоубийцам. Искалеченные, отупевшие, миллионы людей по всему свету испытывают только лишения и неудовлетворенные желания. Они родятся, мучаются и умирают. Вот каков этот новый для вас мир.
Грэхэм молчал, подавленный.
– Но ведь теперь, после революции, – сказал он, – все это должно измениться. Острог…
– Мы надеемся. Весь мир надеется. Но Острог не хочет ничего сделать. Он просто политикан. По его мнению, так и должно быть. Ему нет до этого никакого дела. Он хочет оставить все по-прежнему. Все богатые, все влиятельные, все счастливые согласны с ним. Они пользуются народом как оружием в политике, они наживаются на его несчастьях. Но вы пришли к нам из более счастливого века, и весь народ надеется только на вас.
Он взглянул на нее. В глазах ее блестели слезы. Грэхэм был взволнован. Он забыл о городе, о борьбе, о всех этих людских массах и молча смотрел на нее, тронутый ее одухотворенной красотой.
– Но что же мне делать? – спросил он, не отрывая от нее глаз.
– Управлять, – тихо ответила она, наклоняясь к нему. – Править миром на благо и счастье людей, как еще никогда никто не правил. Вы можете, вы должны. Народ волнуется. По всей Земле волнуется народ. Он ждет только слова, слова от вас – и он восстанет. Даже средние слои недовольны и волнуются. От вас скрывают все, что происходит. Народ не хочет больше подставлять свою шею под ярмо, отказывается выдать оружие. Острог против своей воли пробудил в народе надежду.
Сердце Грэхэма учащенно билось. Он старался вникнуть в ее слова.
– Им нужен только вождь, – сказала она.
– А потом?
– Вы можете захватить весь мир.
Он сел и задумался. Потом вдруг заговорил:
– Старая мечта, я тоже грезил когда-то о свободе и счастье. Неужели это только мечта? Разве может один человек, один человек…
Голос его оборвался.
– Не один человек, а все люди. Им нужен только вождь, который высказал бы их смутные желания.
Грэхэм покачал головой. Несколько минут оба молчали.
Внезапно он поднял голову, и взгляды их встретились.
– У меня нет вашей веры, – снова заговорил он. – У меня нет вашей молодости. Эта власть тяготит меня. Нет, дайте договорить. Я намерен, не скажу – водворить справедливость, у меня нет сил для этого, но я все же хотел бы принести людям пользу. Я не в состоянии водворить на Земле золотой век, но во всяком случае я стану управлять сам. Вы точно пробудили меня ото сна… Вы правы. Острог должен знать свое место. Я научусь… Я обещаю вам одно: рабство будет уничтожено.
– А вы будете управлять сами?
– Да. С одним условием…
– С каким?
– Что вы поможете мне.
– Я? Такая юная девушка!
– Да. Разве вы не видите, как я одинок?
В ее глазах промелькнуло сочувствие.
– Нечего говорить, что я всегда готова помочь вам, – сказала она.
Она стояла перед ним прекрасная, восторженная, в ореоле величия и героизма; он не смел дотронуться до нее, коснуться ее руки – их словно разделяла бездна.
– Я буду управлять, – тихо сказал он. – Я буду управлять… вместе с вами.
Оба молчали. Раздался бой часов. Девушка все не отвечала.
Грэхэм встал.
– Меня ждет Острог, – проговорил он и смолк, глядя на нее. – Я должен расспросить его о многом. Я должен все знать. Я должен сам увидеть все то, о чем вы мне говорили. И когда я вернусь…
– Я узнаю обо всем этом и буду ждать вас здесь.
Он молча смотрел на нее.
– Я узнаю… – повторила она и запнулась.
Он ждал, что она скажет, но она молчала. Они посмотрели друг на друга с немым вопросом в глазах, и Грэхэм направился в Управление Ветряных Двигателей.
Глава XIX
Взгляды Острога
Острог, пришедший с докладом, уже ожидал Грэхэма. Обычно Грэхэм старался как можно скорее проделать эту церемонию, чтобы заняться воздухоплаванием, но сегодня он слушал внимательно и даже задавал вопросы. Его интересовали государственные дела. По словам Острога, положение дел за границей было великолепно. Правда, произошли волнения в Париже и Берлине, но это были случайные, неорганизованные выступления.
– За последние годы, – пояснил Острог в ответ на расспросы Грэхэма, – Коммуна снова подняла голову. Отсюда и волнения. Однако порядок восстановлен.
Его доклад навел Грэхэма на размышления. Он спросил, имеет ли место кровопролитие.
– Небольшое, – ответил Острог. – Только в одном квартале. Сенегальская дивизия африканской аграрной полиции Объединенной Африканской Компании всегда наготове, так же как и аэропланы. Мы ожидали волнений на континенте и в Америке. Но в Америке все спокойно. Там все довольны свержением Белого Совета. Так обстоят дела.
– Почему же вы ожидали там волнений? – внезапно спросил Грэхэм.
– Там есть много недовольных социальным устройством.
– Рабочей Компанией?
– Вы уже знаете? – удивился Острог. – Да, недовольны главным образом рабочие Компании. Недовольство рабочих, а также ваше пробуждение – вот причины нашей победы.
– Вот как!
Острог с улыбкой стал пояснять:
– Мы сами возбудили в них недовольство, мы сами воскресили старые мечты о всеобщем счастье: все равны, все должны быть счастливы, нет роскоши, доступной только немногим, – идеи эти были
